Когда рассказываю некоторым своим знакомым про то, как мы Пасху отмечали, некоторые удивляются: ты же татарка! Да, я татарка. И выросла в татарской деревне. Но светлый праздник Пасхи проник корнями и в мои детские воспоминания, стал их частью. Такие сладкие они, эти воспоминания.

Матушка Надежда: «Кулич напоминает о том, как Спаситель, воскреснув, делился хлебом с апостолами»

Воспоминания начинаются с того, что соседка, тетя Оля, мыла дом к Пасхе. Мама, увидев это, заставляла и нас окна мыть. Ибо так принято в татарской деревне: «не хуже, чем у соседа».

В детстве я не знала, что на Пасху нужно ходить по домам, поздравлять соседей и собирать гостинцы. Эх, не знала... Но, засыпая, точно знала, что завтра, в пасхальное утро, самым первым к нам зайдёт дядя Толя Маданов и принесёт крашеные в луковой шелухе яйца, пирог с капустой, конфеты, кулич и пасху — все, приготовленное его женой, тетей Олей Мадановой.

Видимо, из-за того, что у нас на улице жили две тети Оли: одна — мамина подруга, и другая, постарше,— подруга бабушки, вторую мы между собой всегда называли тетя Оля Маданова.

Так вот, тетя Оля Маданова пекла невероятно вкусные маленькие куличи, всегда полные изюма. Таких вкусных я никогда нигде больше не пробовала.

А ещё дядя Толя обязательно приносил сливовый компот в литровой банке, сваренный из крупных слив, выращенных у него в саду. Это сейчас детям сок в картонной коробке приносят, а у нас все настоящее было. Сладкий, густой, ароматный, и сливы в нём были такие вкусные, кислинка до сих пор в воспоминаниях живёт.

Вот пасху я, честно говоря, не очень жаловала. Разве можно деревенского ребёнка из восьмидесятых удивить творогом? Тем более, что творог этот моя же бабушка для тети Оли Мадановой и готовила. Но, учитывая, что сдобрено это было домашней сметаной, сахаром, изюмом и ванилином, свой кусок я добросовестно съедала.

Потом свои гостинцы детям несла теть Варя Хромушина, тоже бабушкина подружка. Волосы её были седые-седые, говор мягкий, и глаза всегда улыбались.

У неё росли самые вкусные яблоки, а татарские пирожки «катлама» с сушеными яблоками и повидлом получались просто восхитительными.

После этого я бежала к Федоровым. Их дочери, младшая из которых на шесть лет меня старше, — мои самые крутые подружки детства. Крутые потому, что все умели. И косы мне затейливо заплести, и форму военной санитарки на праздник школьный сшить. И праздничный стол у их родителей, моих школьных любимых учителей, был особенным, интеллигентным что ли.

Потом мама (или бабушка) уже мне давали кучтэнэч (гостинец), и я спешила к Маруся апе. В деревне её между собой все звали сукыр Маруся. Слепая она была, добрая и очень-очень чистоплотная. Все детство к ней бегала, и половицы её некрашеные, вымытые до невероятной светлой желтизны, на всю жизнь запомнила. А ещё запомнила чёткость её движений, видимо, расположение предметов в своей маленькой уютной квартирке она не просто запомнила, а «видела руками». Заслышав с улицы мой голос (ну не сегодня же я такой голосистой стала), она обязательно доставала конфетки для меня.

Вечером тетя Оля возвращалась из Хозесанова и к своим гостинцам добавляла уже привезенные от мамы своей специально для нас.

Как давно это было, так недавно! Нет Мадановых, нет тети Вари, нет нашей любимой Ольга апы. Мамы нет, детство прошло. А Пасха есть. Крашеные яйца, кулич, пироги и конфеты теперь приносят мои подружки. И Пасха по-прежнему для меня праздник — праздник близких моему сердцу людей.

Эльвира Загидуллина, Большие Кайбицы